• ЭКСКЛЮЗИВ

      
    «У меня состоялся открытый разговор с Басаевым. Я высказал ему претензии по поводу инцидента в Лачине»  
     Легендарный Низами Мусаев в гостях у Azeri.Today. Часть II 

      16 Июня 2017 - 16:33 

        10540   



       Бахрам Батыев

      Война. Оружие. Искендер Гамидов. Штурм парламента. «Бандотдел».

      Редакция Azeri.Today продолжает публикацию интервью с каскадёром,  кинорежиссёром, полковником полиции в отставке Низами Мусаевым. С первой частью интервью можно ознакомиться здесь.

      - После того боя в Губадлы Вы начали выезжать во фронтовую зону, скажем так, уже не как «киношник»… У Вас появилась такая внутренняя потребность?

      - В Губадлы был всего лишь первый случай, когда я на практике, взяв в руки оружие, принял участие в бою. Но потребность, желание ощущались ещё задолго до этого. Мысль о том, что это анормально, когда я, имеющий определённые спортивные, силовые, пиротехнические навыки, присутствую в зоне боевых действий только как фиксирующий боевую кинохронику статист, давно уже меня беспокоила. Нет, я вполне адекватен, и не возомнил себя неким «Рембо». Я осознавал, что война - это не трюковая съемка, не пиротехнический взрыв,  что на войне не бывает «повторных дублей». Помню, как ещё в начале войны во время фронтовой съемки мы попали под обстрел в окрестностях Шуши. Стреляли из установок «Алазань» и издалека. Было больше шумно, чем опасно. Но в тот момент я бросился на землю, готовый слиться с ней. Навыки войны - это как условный рефлекс, приобретаются со временем.

      У меня появилось много знакомых среди полевых командиров и рядовых бойцов. Такие, как Аллахверди Багиров, «Гатыр Мамед» (Ала Ягуб), его сын Джанполад, и многие другие. Я начал ощущать себя комфортней среди них, чем даже в родной киностудии. О моих поездках в зону боевых действий знали только несколько близких мне людей. Оружие получал на месте, и мне было от этого неловко. Ведь тогда каждый ствол был на счёту. У большинства были охотничьи ружья, карабины, обрезы. На десять человек было всего 3-4 автомата. Я очень хотел иметь собственное оружие, и через некоторое время получил его со студийного арсенала…

      - …?!...

      - Я понимаю Ваше изумление. Сейчас объясню. На киностудии есть пиротехнический цех, в котором имеется оружейный склад и склад взрывчатых веществ. По договорённости с начальником этого цеха я и забирал при поездках во фронтовую зону ракетницу, револьвер «Маузер» и автомат ППШ. Так как я в то время фактически осуществлял руководство киностудией, то вывоз оружия оформлялся документально, как «необходимый для съемочного производства». На самом деле никаких съемок, конечно же, не производилось, и это была фикция. Кроме того, по инструкции, оружие должно было сопровождаться специалистом оружейником, но этого не было. Но самое главное, что это «холостое» оружие было заново переделано в боевое! Хочу ограничиться этим коротким разъяснением, не вдаваясь в технические, а тем более в организационные подробности этой истории. Уточню только, что в последующем с этим оружием был произведён обратный трансформационный процесс.

      И ещё для информации: в то время было много случаев, когда учебное оружие в «Военных кабинетах» школ и институтов переделывалось в боевое. Это оружие отправлялось воевать, а на его месте уже присутствовал «муляж».

      Инициатором этих процессов был сам народ, потому что государство процессом вооружения и формирования добровольческих отрядов самообороны не занималось. Война уже была в самом разгаре, были задействованы немалые силы народного ополчения. Но официально, ни войны, ни ополчения не было. Соответственно, вооружался народ собственными силами. Положение немного изменилось, когда был создан «Совет обороны» - некое полуофициальное, полуобщественное образование.  Если бы тогда, ещё в начале этих судьбоносных процессов, руководство республики отнеслось бы к войне, как к ВОЙНЕ, а не как к «временному межнациональному конфликту», то уверен, результат был бы отличным от того, что мы имеем…

      - Как известно, история, к сожалению, не терпит сослагательного наклонения. Давайте поговорим об Искендере Гамидове. Фигуре, знаковой и значимой в Вашей жизни…

      - Ну, Искендера Гамидова, всенародного любимца, в то время знал, как говорится, и стар, и млад. Рейтинг его популярности зашкаливал!  У него врождённое дарование управления публикой при общении, мгновенная, интуитивная импровизация «на грани фола». Он, однозначно, был наиболее ярким и влиятельным лидером площадной политики того периода. По природе, по сути своей, «закодированный» именно на такой формат, он в дальнейшем оказался не способным к трансформации в политика современных реалий и технологий. Но даже при некотором политическом анабиозе в настоящий период, он всё ещё сохраняет свой рейтинговый потенциал.

      - Но сейчас лично для Вас, Гамидов не является политическим деятелем и лидером?

      - Я не занимаюсь политикой, и по этой причине у меня априори не может быть политического лидера. Что же касается Искендера, то я считаю его великим сыном азербайджанского народа, и это намного важнее, чем политическое лидерство! Это значимый государственный, общественный деятель, навечно вписанный в почётную летопись национально-освободительного движения нашего народа и боевую хронику Карабахской войны.

      Он был, есть и будет всегда моим другом, старшим братом. Мы с ним обречены на такие отношения с учётом пережитого, перевиданного, преодолённого, за почти три десятка лет нашей боевой мужской дружбы. Таким, каким я знаю Искендера, знают только единицы. Искендера, бросающегося на вражеские окопы с кинжалом деда в руках (реальный случай!), и Искендера, плачущего в голос, как ребёнок, свернувшись в комок (чтобы его не видели), на сидении своего служебного авто, после общения с беженцами.

      - Ваше знакомство состоялось в парламенте?

      - Нет. В парламенте мы, конечно, видели друг друга, но личное общение отсутствовало. К тому времени у меня уже были взаимоуважительные отношения со многими видными персонами народно-освободительного движения, включая и будущего президента Эльчибея. Но с Искендером, как это ни странно, даже во фронтовой зоне, где мы оба часто бывали, не пересекались.

      Познакомились только осенью 1991-го года, на протестном митинге, посвященном гибели видных государственных деятелей Азербайджана (Allah rəhmət eləsin!) на борту вертолёта, сбитого армянскими бандформированиями над Гаракендом. Ситуация была обострена, волна митингов перекинулась с площади Азадлыг к площади перед парламентом. Народ требовал от руководства республики незамедлительных ответных мер по защите граждан и территориальной целостности страны. Мы запаздывали, и инициатива всегда была на стороне противника. Все ответные действия с нашей стороны на фронте совершались не властью, а представителями народно-освободительного движения в лице полевых командиров. Я тоже был на том митинге, и собирался уже пройти в здание парламента к Фаталиеву, как ко мне подошел знакомый и сообщил, что со мной хочет увидеться Искендер Гамидов. Мы встретились позади трибуны, обменявшись рукопожатиями и любезностями. И, к моему изумлению, уже через несколько минут Гамидов буквально потащил меня под руку на трибуну. Я не успел возразить, как ведущий митинга объявил: «Сейчас выступит Низами Мусаев - командир азербайджанского отряда «Азадлыг».

      Благодаря прессе и телевидению, я был тогда уже достаточно известен и как защитник Белого дома, и как спортсмен, каскадёр, кинорежиссёр. Поэтому участники митинга встретили меня аплодисментами. И дело было не во мне конкретно, а в том, что народу важно было в происходящих процессах чувствовать сопричастность и солидарность известных в обществе людей. Я, конечно, не был готов к выступлению, и звуковая волна этих аплодисментов поначалу оглоушила. Но это состояние пребывания в неком вакууме, когда стоит тишина и на тебя устремлены в ожидании десятки тысяч глаз, заставило максимально собраться.

      Я начал говорить. Говорил просто и искренне. Речь была недолгой, но несколько раз прерывалась аплодисментами. Заканчивая её, я сказал, что если мы (азербайджанский народ) хотим, чтобы нас услышали в мире, то, прежде всего, сами должны научиться слушать и понимать друг друга. Но если кто-то (я показал в сторону парламента, а потом в сторону Президентского Аппарата) считает народ «немым» или же сам притворяется «глухим», то мы заставим их услышать нас! Я закончил говорить, отошел от микрофона, овации ещё звучали, и меня обнял Искендер…

      Через пару дней мы встретились у него дома. Разговор был долгим и удивительно откровенным для двух едва знакомых людей. Так бывает по жизни.  Он предложил мне действовать вместе, сказал, что я ему необходим в качестве доверенного управленца некими закрытыми процессами. Он сказал, что дополнительно к моим ребятам, придаст ещё группу подготовленных, имеющих боевой опыт парней. Мы должны быть не публичны в своих действиях, не должны посещать штаб Народного Фронта, и вообще не участвовать в открытых политических процессах и акциях. Детально обсудив с ним всё, я дал своё согласие.

      - Что это были за «закрытые процессы», если не секрет?

      - Уже не секрет. Процессы подразумевали нелегальную добычу вооружения для карабахского фронта и диверсионную деятельность…

      - Диверсионную деятельность в тылу врага…

      - Я бы сказал, так: в тылу врага и на территории, временно оккупированной противником. Так будет точнее.

      - ...?!...

      - Да, Бахрам, Вы правильно поняли географические очертания…

      - Понятно. А оружие? Оно добывалось в дислоцированных в республике частях Советской Армии?

      - Да. Но, это не означает, что оружие добывалось исключительно силовыми методами. Значимая часть его приобреталась по договорённости, или в результате имитации «захвата», но опять-таки, не на безвозмездной основе.

      - Низами муаллим…

      - Бахрам! (он упреждает меня). Я понимаю, что у Вас есть масса вопросов и по теме оружия, и по диверсионной деятельности. Но, в силу объективных причин, объяснять в подробностях ничего не буду. Если есть такое желание, то при выключенном диктофоне я готов чуть детальнее всё обозначить, чтобы Вам была понятна мотивация моего отказа.

      - Хорошо… (я выключаю диктофон).

      Некоторое время, мы говорим без технической фиксации беседы. Слушая, я, конечно же, очень сожалею о «табу» собеседника на публикацию озвученной информации. Возможно, что нет такого понятия, как «слово журналиста». Но точно есть «слово мужчины». Кстати, он даже не проверяет (или я не заметил этого), действительно ли выключен диктофон. Не удержавшись, спрашиваю его об этом в конце этой негласной части беседы. «Ну, не будете же именно Вы коварно обманывать Байрамова» - отшучивается он.  Улыбаемся. «Мелочь, но приятно» (с). Обоим…

      Я включаю диктофон, и мы продолжаем публичную часть нашей беседы.

      - А варианты закупки оружия за пределами республики исключались?

      - Это было возможно только при участии государственных структур, с учётом сопутствующих организационных нюансов. И, кстати, в последующем была одна очень мерзкая история с таким закупом. Я узнал об этом уже по факту случившегося и со слов Фаталиева. С ведома государственных структур Азербайджана, Фаталиеву по своим каналам в Турции удалось договориться о закупе оружия в Югославии. Балканский синдикат торговцев оружием и ныне является мощной мафиозной структурой. Речь шла о крупной партии оружия (автоматы). Финансировал ту сделку Расул Гулиев, в то время директор НБНЗ. Для технических и финансовых  формальностей (перевод денег, оплата и прочее) был задействован Ровшан Мамедов. Он являлся директором коммерческого отдела киностудии «Азербайджанфильм» и имел опыт в валютных операциях. Понятно, что сделка была государственной важности и засекречена. Даже мне Рамиз  сообщил о ней в общих чертах и уже на конечном этапе.

      Как-то, поздно вечером, Рамиз позвонил мне из Турции. Он сообщил, что сегодня прибывает первая часть товара из Сараево. Идёт уже погрузка и ночью борт прибудет в Баку. Я же, со своей стороны, должен подготовить несколько студийных  грузовых автомобилей, и в нужное время подъехать в аэропорт. По его словам, властные структуры, не объясняя причин, сообщили о невозможности принять оружие на военные склады сразу же по его прибытии в Баку. Но и в аэропорту груз находиться не мог. И по настоянию представителей властей было принято абсурдное решение перевезти груз на территорию киностудии, и ждать там дальнейших распоряжений. Разгружать с машин груз нельзя, вопросы безопасности - тоже под ответственность Фаталиева. Нам отказались даже предоставить милицейскую охрану! Естественно, такая ситуация крайне обеспокоила Рамиза. По его голосу я чувствовал, насколько он взволнован. «Вариантов нет, Низами! Отказываться я не могу. Самолёт через пару часов вылетает. Надо принимать груз, а утром всё решится!».  Я заверил его, что сделаю всё от меня зависящее. Подготовил несколько машин, вызвал специальную группу ребят для сопровождения и охраны. Именно в это время  мне позвонил Искендер и попросил срочно приехать к нему домой. Я приехал, и он сразу сообщил мне, что при поддержке властей ночью в Баку прибывает большая партия оружия. Но у него есть точная информация, что по дороге из аэропорта будет имитация «нападения», и оружие перейдёт в распоряжение общества «Гардашлыг». При этом, милиция будет бездействовать.  «Гардашлыг» - в то время полуформальное объединение, созданное и поддерживаемое властью. Его деятельность курировалась Руфатом Агаевым (тогдашний первый секретарь Бакинского горкома КП) и депутатом Агой Ахундовым.

      Я сообщил Гамидову всё, что узнал от Фаталиева об этой сделке и то, что сопровождать груз буду я вместе с нашими ребятами. Искендер посоветовал мне максимально усилить команду сопровождения, разделив её на две части: открытую группу и группу прикрытия. Он сказал, что со мной в аэропорт поедут журналист Эльчин Сельджук (газета «Азадлыг») и двое его коллег.  По плану, после прибытия груза и размещения его в автомашинах, никого не предупредив, мы должны изменить маршрут, направиться к зданию милиции Азизбековского района и там уже, в присутствии журналистов, заявить о важном государственном грузе. В этот момент Искендер свяжется с властными структурами и потребует официальных действий и охраны. Я согласился.

      Мы уже всё подготовили, когда поздней ночью позвонил Фаталиев и сообщил, что всё отменяется. Он сказал, что ему позвонил из Сараево тот самый Ровшан Мамедов и сообщил, что вопреки договорённостям «продавцы» требуют предоплату - половину от всей суммы сделки - ещё до вылета груза.

      В последующие дни, после сложных переговоров, азербайджанская сторона, по настоянию и заверениям того же Ровшана, вынуждена была всё-таки согласиться на максимальную предоплату. Схема была такая: деньги находятся на специальном счёту, открытом на имя Ровшана Мамедова, и как только самолёт с грузом взлетает, он на месте осуществляет оплату на указанный продавцами счёт.

      - И никаких опасений или подозрений у нашей стороны не возникло?

      - Насколько мне известно, против этой схемы выступал Расул Гулиев. Но в итоге, когда Ровшан убедил всех, что альтернативных вариантов нет, вынужден был согласиться и Гулиев. Его сомнения были не на счёт Мамедова (с ним лично тот и не контактировал), а по поводу самих продавцов оружия. Но когда поступила первая, небольшая часть оружия, это как-то развеяло сомнения. Я могу, конечно, допустить неточности, так как обо всех этих перипетиях я узнал со слов Рамиза постфактум.

      - Деньги перевели на счёт этого Ровшана Мамедова и…

      - …И этот подлец, сняв их, исчез. Помню состояние Рамиза, когда это произошло. Я застал его в кабинете.  В глазах его слёзы…  Я попытался как-то поддержать его, успокоить: «Все знают, что ты виноват лишь в том, что доверился негодяю. Будет официальное расследование, всё прояснится, не переживай». Он тогда очень резко оборвал мне: «Ты дурак?! Ты думаешь,  мне страшно из-за ответственности? Мне очень обидно и стыдно, понимаешь, Низами?».  Я его понимал, конечно.

      В то время простые люди несли в Общественный фонд обороны свои личные сбережения, фамильные драгоценности, чтобы помочь нашим отрядам, воюющим в Карабахе. Я сам свидетель того, как наша уборщица, сын которой стал шехидом 20 января 1990 года, отнесла туда своё обручальное кольцо…  А этот мерзавец украл деньги, предназначенные именно на покупку оружия. У таких тварей нет ни национальности, ни Родины! Кстати, он ведь и семью свою предал: бросил на произвол судьбы детей, больную мать. Его тогда официально искали, но не смогли найти. В бытность свою в МВД, я по собственной инициативе возобновил розыск, в том числе и через Интерпол. Удалось выяснить, что он некоторое время находился на Кипре. Потом следы его терялись в Израиле. Выяснить что-либо ещё не удалось, к моему сожалению…

      - И к счастью для него, думаю. Это же тоже враг…

      - Такой враг даже хуже, чем тот, который на фронте лицом к лицу. Этот опаснее и подлее, этот за спиной…

      - Кстати, о «за спиной»… Ведь в то время, как на фронте шли ожесточенные военные действия, не менее активные политические баталии происходили и в тылу. Насколько правильно такое противостояние между властью и оппозицией в воюющей стране?

      - Ваш вопрос логичен, но нуждается в корректировке. Неверно обозначать противоборствовавшие тогда стороны по классической схеме: «власть – оппозиция».

      Была недееспособная власть, и была оппонирующая ей подавляющая часть населения страны. Вот эту огромную протестную силу и направлял Народный Фронт Азербайджана.

      Как я уже говорил, НФА представлял собой некую «солянку» из разных людей и группировок, имевших как искренние патриотические, демократические цели, так и узко-клановый интерес.  

      Власть Муталлибова в тот период напоминала домашнего кота увальня, волей случая оказавшегося на оживлённой улице. Испуганно прижимается к тротуару, растерянно оглядывается, ищет хозяина, а его нет. И теперь, чтобы выжить, ему необходимо не только уберечься от пинков снующей вокруг толпы, бороться за корм, но и защищать меченую территорию от других представителей семейства кошачьих. У муталлибовской власти таких навыков и повадок по природе своей не было!

      - И потому он был обречён…

      - В марте 1992 года, после жесткого митингового противостояния, под давлением оппозиции, Муталлибов, наконец, подал в отставку. До принятия парламентом Закона о статусе экс-президентов, за ним официально закреплялись привилегии: сохранялась государственная охрана и все прочие атрибуты, приличествующие его статусу, гарантия безопасности. Он этого заслуживал, потому что не пошел тогда на силовое противостояние с народом. Шансов победить у него не было, но кровь пролилась бы.

      После этого должны были состояться внеочередные президентские выборы в стране, на которых объективная победа кандидата от НФА была неизбежна. Председатель парламента Ягуб Мамедов, который волею случая временно исполнял обязанности президента, как серьезный оппонент не рассматривался.

      Муталлибов и поддерживавшие его немногочисленные политические силы тоже не могли бы составить конкуренцию на выборах. Да и намерений таких у него по началу не было…

      - Но, потом…

      - Да, потом они проявились, но, опять-таки, безотносительно к выборному процессу.

      Местонахождение Муталлибова было известно и контролировалось. Никаких угроз его жизни не существовало. И вот ближе к выборам начали поступать сведения о давлении на Муталлибова со стороны поддерживавших его сил по теме реанимирования его власти.  О том, что он в итоге дал им своё согласие, нам стало известно уже в первых числах мая.

      - И эта попытка реванша состоялась 14 мая…

      - Попытка, изначально обречённая на провал. В первую очередь, в юридическом плане, она была несостоятельна, так как законы Азербайджанской Республики не предусматривали процедуру отзыва президентом своего заявления об отставке с того момента, как она уже принята парламентом. По сути, действия Муталлибова были антиконституционны.

      Примерно в начале мая меня вызвал Гамидов и сообщил, что с этого момента я должен круглосуточно присутствовать в здании Центрального штаба НФА, контролировать ситуацию и докладывать ему. Как я уже говорил, до этого мне и подчинённым мне ребятам строго воспрещалось там появляться. Гамидов сообщил мне об ожидаемом противостоянии в связи с попыткой Муталлибова вернуться к власти. Ожидался штурм Центрального штаба НФА. Само по себе здание штаба (около бывшего сада «26 Бакинских комиссаров», ныне «Сахил») имело чисто символическое значение. Даже при захвате его, в раскладе противоборствующих сил никакого значимого изменения не произошло бы. Мощь НФА была тогда непоколебима. Это было известно и России, благодаря разветвлённой агентурной сети в Азербайджане с полноценным потоком информации любых уровней. Потому Россия и заняла тогда выжидательную позицию наблюдателя процессов, до более целесообразного момента для активного вмешательства в ситуацию, и с более действенными «козырями» в руках.

      - В дальнейшем именно в России Муталлибов получил убежище и гарантии безопасности.

      - Да, но Муталлибов всегда являлся всего лишь «пугалом» в арсенале России в политических играх с Азербайджаном. Россия никогда не переоценивала его реальный потенциал.

      - Итак, Вы возглавили оборону штаба НФА…

      - Нет, командовал Искендер Гамидов. Я и несколько руководителей молодёжного крыла НФА осуществляли практические действия по обороне. Мы знали точную дату штурма: в четыре утра, в ночь с 12-го на 13-е мая. Двенадцатого мая был день рождения Муталлибова…

      - Это был своеобразный подарок на день рождения?

      - «Праздничный торт», скажем так, который при торжественном выносе уронили и помяли…

      - В результате «подножки» НФА…

      - Я бы сказал - в результате мощного народного пинка. Это не была «подножка исподтишка», потому что до последнего дня с Муталлибовым велись переговоры, его пытались предостеречь от таких неразумных, опасных телодвижений. Но окружение убедило его в обратном результате. В принципе, если бы у них вдруг получилось задуманное, то это окружение и осуществляло бы реальный контроль над властью. Был уже известен подробный план последующих действий, включая и специальный указ, дающий старт массовым репрессиям против народно-освободительного движения. Мало того, это ещё больше ухудшило бы военную обстановку. В те дни неопределённости и безвластья мы уже потеряли Шушу и Лачин.

      В самом штабе со мной находилось всего лишь несколько моих ребят. А основная часть их была разделена на три группы и располагалась в специальных опорных точках в непосредственной близости к зданию. Самая лучшая и подготовленная группа расположилась в круглосуточном дежурстве в так называемом «Доме Бюль-бюля», в квартире одного известного деятеля культуры. Именно сюда, в случае чрезвычайной ситуации, при необходимости - с боем, должен был быть эвакуирован из штаба Абульфас Эльчибей, и содержаться здесь до последующих распоряжений. Об этом, кроме меня и Искендера, не знал никто, включая и самого Эльчибея.

      Было детально известно, как планируется произвести штурм штаба НФА. Сначала должны были атаковать боевики из организации «Гардашлыг» и несколько других групп. Как только начались бы вооруженные столкновения, были бы задействованы уже специальные подразделения правоохранительных структур.

      Здание было полностью подготовлено к штурму по всем правилам военного дела, и продержаться в нём можно было бы достаточно долго даже при атаке превосходящих сил противника. Но в указанное время штурм был отложен, в первую очередь, из-за отказа некоторых руководителей правоохранительных органов, не желающих в итоге оказаться «козлами отпущения». Эту информацию они довели и до нас, по приватным каналам. Тогда окружение Муталлибова решило сначала провести фарс с отменой его отставки в Верховном Совете, и уже официально получить право отдавать приказы государственным органам.

      14 мая была созвана чрезвычайная сессия парламента, и те же депутаты, которые большинством голосов двумя месяцами ранее приняли отставку Муталлибова, теперь аналогичным дружным хором проголосовали за отмену своего же решения. Депутаты от оппозиции в этом антиконституционном акте, естественно, не участвовали.

      - И 15-го мая случился штурм парламента силами НФА и поддерживающими их силами.

      - Штурмом это можно назвать достаточно условно. В этом смысле даже фейковый «штурм Зимнего дворца» большевиками в октябре 1917-го года был более воинственным. Но, в отличие от того штурма, в нашем случае это была воистину всенародная акция.

      Конкретного решения о походе на парламент на заседании правления НФА принято не было, так как мнения разделились. Был назначен всенародный митинг перед Штабом против антиконституционного решения парламента. Уже по его результатам должно было приниматься решение. Но народ начал стекаться к штабу НФА уже с раннего утра, и ещё до начала митинга вся площадь перед зданием и прилегающие к ней улицы были заполнены сотнями тысяч митингующих. Под конец протестного митинга подъехали несколько единиц боевой техники из военной части, расположенной в Баку. Командир этого подразделения - Низами Сафаров, объявил о решении защищать конституцию и народ. В принципе, митингующие и без решения НФА готовы были сами двинуться в сторону здания Президентского Аппарата, где в то время находился Муталлибов.  Чтобы избежать стихийности, неуправляемости и провокаций, правлением НФА было принято решение трансформировать митинг в народное шествие. Об этом народу объявил Искендер Гамидов, обозначив утверждённый маршрут движения. Впереди шествия двигалась та самая бронетехника с вооруженными бойцами на бортах.  За ними я с частью своей группы и боевые подразделения молодежного крыла НФА. Вместе с нами находился Искендер Гамидов, который и регулировал темп и направление движения. За нами шли депутаты оппозиционного блока и руководство НФА, а далее - организованные колоны многочисленных демонстрантов. Конечной целью была площадь перед парламентом. 

      Несколько наших мобильных групп были в обход направлены в район парламента. Они по рации доложили, что площадь и здание парламента пустые. Это же подтверждали и источники из милицейской охраны парламента. Сотрудникам охраны с нашей стороны было велено при приближении колонны запереть все входы в здание парламента и на всякий случай спуститься в служебное подвальное помещение.

      По ходу шествия к колоннам присоединились ещё десятки тысяч людей. Люди приветствовали с балконов домов, вывешивали наш флаг, скандировали. Потом, на основе вертолётной съемки, количество демонстрантов определили в количестве более миллиона человек.

      Одна из наших мобильных групп доложила, что ею разоружены несколько человек из формирования«Гардашлыг» в районе Нагорного Парка.  Через некоторое время была обнаружена и разоружена вторая группа в здании гостиницы «Москва» (сейчас там расположены башни «Flame Towers»).

      Всё происходило без эксцессов, даже была какая-то атмосфера народного единения и праздника. Но когда мы дошли примерно до здания КГБ (ныне СГБ) и Минобороны, послышались автоматные очереди. По рации тут же доложили, что со стороны здания Минобороны наши ребята, занявшие позиции на крыше гостиницы «Москва», были обстреляны и один из них (Гариб Мамедов) ранен. Стрельба утихла, и мы продолжили движение более осторожно, рассредоточившись по сторонам улицы. Колонна демонстрантов была остановлена, и должна была начать движение только после нашей команды, когда мы достигнем парламента.

      И вот буквально на подходе к площади по зданию парламента был открыт огонь с неизвестного направления. Посыпались огромные витражные стёкла, и начался уже беспорядочный огонь по зданию со стороны наших групп. Случайность это была или провокация, так и не удалось выяснить. Я со своей группой проник с бокового, скрытого запасного входа в здание парламента. Быстро обследовав первый этаж и депутатский зал, мы спустились в служебные помещения в подвальном этаже к укрывшейся там милицейской охране. Стрельба к тому времени стихла. Я велел милиционерам занять свои служебные посты, прикрепив к ним и наших ребят для помощи.

      - А как же ленинские революционные установки: «взять под контроль главпочтамт, телеграф, вокзалы»?

      - Усовершенствовав «наказы Ильича», мы в этот ряд добавили и телевидение. Здание «АзТВ» расположено буквально через дорогу от парламента. После усиления нашими ребятами милицейской охраны на входе в здание республиканского телевидения, было строго приказано никого не пускать в этот режимный объект. Когда начался митинг перед площадью парламента, по телевидению выступили несколько представителей руководства НФА и депутаты. Они в прямом эфире проинформировали граждан страны о происходящем. После выступил член правления НФА Фахмин Гаджиев и предъявил ультиматум Муталлибову - незамедлительно покинуть здание Президентского Аппарата.

      Через некоторое время Муталлибов вместе с вооруженной охраной выехал из здания ПА. Весь маршрут его передвижения нами отслеживался, но никаких приказов о его задержании не было. Он покинул страну на военном самолёте, взявшем курс на Москву.

      Гамидов сообщил мне, что я назначен ответственным за контроль и защиту здания парламента, и должен находиться здесь неотступно до его дальнейших распоряжений. Мы выбрали специальное  помещение для комендатуры, со спецсвязью и коммуникациями. Вооруженные группы были распределены по постам на посменные дежурства. Вечером вместе с начальником информационно-аналитического центра НФА Ниязи Ибрагимовым я выступил по республиканскому телевидению. Призвав народ к спокойствию и порядку (на азербайджанском и русском языках), я объявил оперативные телефонные номера нашей комендатуры. При необходимости,  граждане могли круглосуточно связаться с нами, получить информацию, а если надо, то и выездную помощь. Кроме того, со мной на связи постоянно находились несколько мобильных экипажей ГАИ. От них мы получали информацию об обстановке в городе.

      - То есть, МВД было на Вашей стороне и сотрудничало ещё до назначения Гамидова министром?

      - Авторитет Искендера был высок как среди граждан, так и во всей системе МВД. Началось это ещё с момента, когда  после кровавых январских событий Гамидов публично отказался пожать протянутую руку министра ВД СССР Бакатина во время визита в Баку.

      - Назначение Гамидова министром было ожидаемым для Вас?

      - Нет, абсолютно неожиданным. Дело в том, что ещё при Муталлибове эмиссары властей предлагали ему пост министра ВД, но на определённых условиях. Он, естественно, отверг это. Позже, в одной приватной беседе, он мне сообщил, что после избрания президентом Эльчибея ему будет предложен пост министра национальной безопасности. Он взял с меня обещание, что я соглашусь занять должность руководителя Антитеррористического центра МНБ, который он планировал создать. Так как эта деятельность, в первую очередь, предполагала активное участие в Карабахской военной зоне, я не мог отказаться.

      И вдруг на заседании парламента его утверждают министром ВД.  Мы с ним даже не успели переговорить, поскольку с учётом обстановки в республике ему было рекомендовано незамедлительно отправиться в министерство и приступить к исполнению обязанностей.

      - Таким образом и Вы автоматически перешли в систему МВД…

      - Искендер тоже подумал, как и Вы, забыв спросить моё мнение. Через несколько дней после его назначения, был издан приказ о назначении меня первым заместителем командующего Внутренними войсками Азербайджана. Подчёркиваю, что никаких предварительных консультаций между мной и Искендером не проводилось. Я отказался выполнять приказ, и на все попытки Гамидова переговорить отвечал вежливым отказом. Но, в конце концов, мы всё-таки встретились для обсуждения создавшейся ситуации. Искендер сказал, что игнорированием приказа я ставлю его в неловкое положение. Он также пояснил, что издал этот приказ, не переговорив со мной, так как был уверен, что наша договорённость в силе. Естественно, я возразил ему, пояснив, что МВД и МНБ – абсолютно разные форматы. И по любому, он должен был узнать, готов ли я служить в такой режимной, войсковой структуре, как Внутренние войска. Это чуждый для меня формат, как и МВД в целом.

      - То есть, Вы отказались?

      - Да, категорически! И вот в конце нашей беседы Искендер произнёс ключевую мысль: «Слушай, мы же хотели создать Специальное Антитеррористическое подразделение в МНБ? Так давай создадим его здесь!».

      - Мне это напомнило случай со сценарием фильма «Анекдот», когда фраза Ефима Абрамова сгенерировала новую ситуацию…

      - Именно так (улыбается)… И в этом случае  мы тоже сначала в устном разговоре очертили контуры будущего подразделения. Затем, после одобрения этой идеи со стороны высшего руководства республики, в течение одной ночи я подготовил письменный проект новой структуры и сдал его в штаб министерства. Через несколько дней был издан приказ о создании в системе МВД Специального Управления по борьбе с терроризмом и бандитизмом (СУБТБ), и я был назначен его начальником.

      - Это было первое такого рода подразделение в истории Азербайджана?

      - Это была первая такая мощная специальная структура не только по своим функциональным обязанностям, но и по своим полномочиям. Ни до, ни после нас, такой структуры в правоохранительной системе Азербайджана не было.

      - Разве нынешнее Главное Управление по борьбе с организованной преступностью не является Вашим правопреемником?

      - Нет, несколько не так. Хотя ГУБОП расположено в нашем бывшем месте дислокации, да и в народе, в память о нас, его всё ещё называют «бандотделом», но по своему статусу и функциям это очень важное, но всё же другое подразделение. Присутствие в названии обозначения «Специальное Управление» уже означает наличие чрезвычайного статуса.

      Например, у меня, как у начальника Спецуправления, был допуск высшего уровня секретности, что означает почти неограниченный доступ. Кроме того, в своей деятельности я был подчинён напрямую министру и президенту. Только эти два официальных государственных лица могли давать мне указания и требовать отчётности. По утверждённым полномочиям, в случае экстренной необходимости, я имел право принимать автономные оперативные решения, не согласовывая их предварительно с руководством. В то же время, естественно, что за эти решения я нёс личную юридическую ответственность.

      - Насколько мне известно, антитеррористическая деятельность, например в СССР, всегда была прерогативой КГБ, а не МВД.

      - И не только в СССР, но и во многих других странах. Так было и в Азербайджане, где до этого антитеррористическая деятельность была исключительно сферой интересов и обязанностей МНБ. Но мы смогли тогда построить свои отношения так, чтобы не только не мешать, но и полезно сотрудничать в этом направлении.

      - Сказался авторитет Гамидова в том, что МНБ не противодействовало появлению дублирующей структуры?

      - И это тоже… Вопрос обсуждался на уровне президента с руководителями двух министерств, и был достигнут компромисс.

      - Что касается бандитизма и бандформирований, то уверен, что работы в этом плане было непочатый край!

      - Да, учитывая количество незарегистрированного оружия, как и во всякой воюющей стране. И тем более в стране, где военные действия велись отрядами народного ополчения, а государственная армия только создавалась. Иногда нам приходилось изымать именно то оружие, которым мы сами и снабдили в своё время подразделения народного ополчения. Перед всеми отрядами самообороны было поставлено жесткое условие: подчинение Министерству обороны или же разоружение и расформирование. В этом вопросе не могло быть компромисса или исключений, независимо от боевых заслуг и личных фронтовых товарищеских отношений.

      - В связи с этим были силовые противостояния?

      - Случалось… Но с организованными отрядами самообороны удавалось договориться без эксцессов. Проблемы возникли с некоторыми полевыми командирами, которые отказывались от централизованного подчинения. Но как только несколько из них в результате наших спецопераций были разоружены и задержаны, эта проблема перестала быть столь актуальной.

      - Специальное Управление по Борьбе с Терроризмом и Бандитизмом не было же чисто силовым подразделением?

      - СУБТБ состоял из трёх специальных отделов: «Боевой отдел», «Отдел особого назначения», «Разведывательно-агентурный отдел».  В первую очередь, мы являлись оперативным подразделением, личный состав на 80% состоял из офицеров. Подавляющее большинство сотрудников имело и опыт оперативно-розыскной деятельности, и боевой опыт (Карабахская и Афганская войны). Был и свой спецназ.  Несколько человек прошли специальную подготовку за рубежом. Многие из наших ребят были знаменитыми в республике и СССР спортсменами: мастера спорта СССР, чемпионы, победители всесоюзных и международных турниров.

      Мы начали свою деятельность, скажем так, с места в карьер. Уже провели несколько мощных операций, а у нас ещё даже не было подготовлено здание постоянной дислокации. Занимались оперативными разработками и боевыми операциями, параллельно создавали материально-техническую базу, пополняли личный состав.

      - И именно в одной из таких первых сложных операций погиб Ваш сотрудник Эльдар Тагизаде (Allah rəhmət eləsin!)

      - Allah rəhmət eləsin! Да. Это произошло во время знаменитой «бардинской операции», когда была ликвидирована «банда Шакана». Тогда погиб наш Эльдар Тагизаде, капитан полиции, заместитель начальника «Боевого отдела», которому посмертно было присвоено звание Национального Героя Азербайджана. Его именем названа школа в Баку, в которой он учился.

      - Насколько известно, это было очень мощное и дерзкое бандформирование…

      - Изначально создавался добровольческий отряд самообороны Бардинского района, и на первых порах его участники даже воевали в Карабахе. Но в последующем управление отрядом захватили криминальные элементы, а главарём их был Шакан. На фронт они не ездили, а постоянно дислоцировались в Барде. Подразделение превратилось в хорошо вооруженную бандитскую группировку, в арсенале которой была даже пара единиц боевых машин. Жалоб на эту банду поступало большое количество. Но ещё большое количество людей не рисковало жаловаться из-за опасений за свою жизнь. На счёту банды были убийства, грабежи, рэкет, изнасилования. Местная полиция не могла с ними справиться, о чем начальник Бардинского райотдела и докладывал руководству МВД. Об этой группировке было уже известно и высшему руководству страны. Президент и министр Гамидов поручили нашему Спецуправлению обезвредить эту банду.

      Я создал оперативную группу, которая провела специальные разведывательные мероприятия. Во избежание утечки информации действовали без привлечения местных полицейских сил. В день операции были задействованы все силы нашего управления. Решено было в один момент захватить основных членов группировки, её костяк. Попытка захватить всю банду единовременно могла бы перерасти в интенсивный бой в условиях гражданского населённого пункта и с вероятностью случайных жертв. В условленный час, под утро, одновременно в разных местах расположения были обезврежены основные члены банды. Оперативная разработка и её реализация были настолько чётко подготовлены, что все захваты прошли без единого выстрела и сопротивления со стороны бандитов.

      А вот в доме, где ночевал главарь Шаган, произошло непредвиденное. В ту ночь на первом этаже дома, где находился Шаган, спали несколько женщин и детей. Шаган всегда спал с подготовленным ручным пулемётом и другим оружием. Поэтому в комнату его расположения с разных позиций (дверь, окна, чердак) должны были одновременно проникнуть три наши боевые группы захвата. Но было решено предварительно вывести женщин и детей. Это сделала группа Эльдара Тагизаде, проникнув в дом, на первый этаж.  При перемещении гражданских лиц в безопасное место заплакал ребёнок, и это явно услышал бандит. Эффект внезапности уже был невозможен и потому Эльдар, заняв позицию у двери в комнату, громко скомандовал, как это положено по инструкции: «Это полиция! Дом окружен со всех сторон! Именем закона, предлагаем сдаться без сопротивления!». В следующую секунду бандит открыл интенсивный пулемётный огонь, и первые несколько пуль зацепили Эльдара. Падая, он успел столкнуть своего товарища с лестницы, и тем самым спас тому жизнь. Через пару минут бандит Шакан был уничтожен нашей группой захвата.

      - А бронежилеты, другие средства защиты, их тогда у Вас не было?

      - Были, но старого образца, очень массивные, громоздкие. Ребята иногда пренебрегали ими, несмотря на мои строгие указания. Такие бронежилеты очень сковывали и лишали динамики и подвижности, которые не менее важны, чем средства защиты. Вот и Эльдар перед операцией снял жилет и отдал более неопытному сотруднику из группы прикрытия. Это, конечно же, нарушение предписаний…

      И ещё, с Вашего позволения, я обязательно хочу упомянуть важную для меня деталь…

      Мы ведь занимались не простыми криминальными элементами. Это в основном были банды, группировки, на счётах которых были самые дерзкие преступления и много жертв. Абсолютное большинство этих преступников попадало под высшую меру наказания – смертную казнь (тогда она ещё не была отменена в Азербайджане). Во всех таких случаях в предписаниях и прокурорских ордерах на проведение нами спецопераций всегда присутствовал пункт: «При сопротивлении – уничтожить». Но я уверяю Вас, что никогда мы не пользовались этим законным правом огульно, чтобы облегчить задачу и снизить риски для себя. До последнего момента мы давали им шанс сдаться живыми и отвечать перед законом за свои деяния. И если в итоге приходилось их уничтожать, то это был личный выбор этого конкретного человека.

      - СУБТБ проводились и диверсионные операции в тылу врага. Расскажите, пожалуйста, об этом...

      - Бахрам…  Договариваясь о нашей беседе, я предупредил, что есть темы, которые я не буду комментировать подробно даже при выключенном диктофоне. Это не моя прихоть, не опасения чего-либо или кого-либо. Многое, касающееся антитеррористической деятельности нашего подразделения, до сих пор в статусе строгой конфиденциальности и под грифом «секретно», и регулируется статьями закона «О государственной и военной тайне». Кроме всего прочего, даже незасекреченная часть деятельности СУБТБ – настолько объемная тема, что информативно это может быть задействовано только в отдельном специальном интервью.

      - Я помню нашу договорённость и понимаю Вашу позицию. Но я имел в виду не подробности, а общую информацию.

      - Что касается общего ответа, то – да, мы проводили антитеррористические операции и акты возмездия - и на передовой, и в глубоком тылу врага. Это осуществлялось с  Лачинского, Агдамского направлений, но в большинстве случаев – с Тертерского района. Мы координировали свои действия с местными батальонами самообороны.

      Тут я хочу обязательно упомянуть о Везире Оруджеве - Национальном Герое Азербайджана. Он являлся заместителем командира Тертерского батальона, осуществляя ежедневное практическое руководство этим подразделением. Человек он был немногословный, сдержанный, без всякого намёка на позерство. Он проживал с родными в России, но как только началась война в Карабахе, он, уроженец Тертера, вместе с семьёй вернулся в Азербайджан. Везир был одним из организаторов Тертерского батальона самообороны, прошел путь от рядового бойца до руководителя этого знаменитого подразделения. Многие военные успехи в Тертерском направлении связаны с его именем. И погиб Везир, как и сражался, героически!  Погиб, спасая своих товарищей, своих бойцов! Я горд, что мне приходилось сотрудничать с Оруджевым во время наших операций. Allah rəhmət eləsin! Светлая память всем нашим шехидам!

      - Значит, Вы действовали во время таких операций совместно с подразделениями Минобороны?

      - Как я уже упоминал, в соответствии с особым статусом нашего Специального Управления, мы имели право автономного принятия решений, разработки и проведения операций в любое время и в любой точке республики. Учитывая специфику зоны боевых действий, мы, конечно, координировали свои действия с местными войсковыми частями. Но, во избежание утечки информации, это происходило уже на последних этапах операций. Координация была обязательной не только для исключения осложнений по недоразумению на линии фронта, но и потому, что местные подразделения оказывали нам неоценимую разведывательную, а при необходимости и силовую поддержку.

      Во всех наших успешных операциях есть и их весомая доля участия.

      Особо хочу подчеркнуть: все наши антитеррористические и диверсионные акты были направлены исключительно против вооруженных армянских бандформирований, их военных объектов и баз, а не против гражданских лиц, как это лживо пыталась представить армянская сторона и её подпевалы.

      - Вы имеете в виду ту историю с Галиной Старовойтовой, о которой упоминали в нашей предварительной беседе?

      - И тот случай тоже. При скрытой поддержке армянского посольства и армянской диаспоры в России, в 1992 году были организованы некие «независимые» слушания в рамках так называемой «Правозащитной конференции по Карабаху». Инициатором этого мероприятия была печально известная в Азербайджане Галина Старовойтова (экс-депутат ВС СССР от Армении), одна из самых активных лоббистов интересов армян. Она была главным докладчиком этого фарса. Лейтмотивом её доклада, который позиционировался как «объективная экспертная оценка правозащитников», было «угнетение и репрессии со стороны Азербайджана против свободолюбивого карабахского народа». Вся эта ложь сопровождалась не менее лживым и подтасованным фото и видеорядом. В этом докладе упоминалось и наше Специальное Управление, как «антитеррористическое управление МВД Азербайджана, осуществляющее террористические акты против мирного населения». При этом не приводилось ни одного конкретного факта, ни одного доказательства. Тем не менее одиозный, далекий от объективности пасквиль Старовойтовой был растиражирован в российской прессе, в частности, в таких авторитетных изданиях, как «Московские ведомости», «Аргументы и факты», «Московские новости».

      Несмотря на рекомендацию Гамидова не реагировать на подобное, я всё-таки подготовил официальное опровержение и направил его в вышеуказанные российские СМИ. Но мое требование было проигнорировано. Тогда я с помощью известного российского правозащитника Андрея Бабушкина договорился о прямом эфире на популярнейшем радиоканале «Эхо Москвы». О времени эфира были заранее предупреждены и я, и Старовойтова. Но в условленное время с ней долго не могли связаться. В прямом эфире я привёл неопровержимые факты и статистические данные, подтверждающие (в том числе, в своё время и московскими следователями) зверства армянских вооруженных формирований против мирного населения. Как руководитель СУБТБ, я категорически отвёрг обвинения против нашего подразделения в «террористической деятельности», назвав их подлыми и лживыми. Я обратился к Старовойтовой с требованием в прямом эфире привести конкретные факты, доказывающие её позицию. В противном случае это должно восприниматься как трусость и признание в преднамеренной лжи. После этого заявления со Старовойтовой, наконец, удалось связаться. В процессе разговора она вынуждена была признать, что все «факты», приведённые в её так называемом «независимом экспертном докладе», получены только от армянской стороны, от армянских правозащитных организаций. Даже ведущая радиоэфира обратилась к Старовойтовой с вопросом о том, насколько в таком случае этот доклад можно считать объективным? Та открыто проигнорировала вопрос, переведя разговор на тему военных наёмников, якобы используемых азербайджанской стороной. Я потребовал от неё привести факты. Например, такой же, как неопровержимый факт участия регулярных российских подразделений, в частности, 366-го мотострелкового полка, учинившего вместе с армянскими бандитами геноцид против мирного азербайджанского населения в Ходжалы. В этот момент связь с ней опять «прервалась». И это было очень показательно и символично!

      - Кстати, тема использования иностранных наёмников со стороны Азербайджана периодически муссируется и в армянских, и в российских СМИ. Особый акцент делается на афганцах и чеченцах. Что вы можете сказать по этому поводу?

      - В последнее время у армянских пропагандистов появилось еще одно «ноу-хау»: они приплели сюда уже и боевиков «ИГИЛ». Не удивлюсь взброса в определенный момент и темы «японских ниндзя».

      А если серьёзно, то относительно афганских «наёмников» могу дать разъяснение как лицо, непосредственно участвовавшее в этом процессе. Афганские военные действительно были приглашены в Азербайджан. Это были высшие чины из окружения знаменитого полевого командира, политического деятеля, премьер-министра Афганистана генерала Гульбеддина Хекматяяра. Сначала специальным чартерным рейсом мы привезли нескольких генералов. Была договорённость о военном сотрудничестве по теме создания учебного комплекса и полигона для подготовки наших спецподразделений Внутренних войск. Подразумевался тренаж по ведению боевых действий в горных условиях и в тылу противника. Известно, что в этом направлении афганцы имели колоссальный опыт. Затем приехали около двух десятков афганских инструкторов. Вместе с ними мы выбрали несколько мест для полигонов. Эти афганцы не были наёмниками, не участвовали в боевых действиях, они проживали в Баку, в пансионате МВД. В дальнейшем, в связи с общественно-политическими событиями в стране, этот проект, к сожалению, был законсервирован.

      - А чеченцы? А как же периодически упоминаемый в этом контексте Басаев?

      - Чеченцы тоже участвовали в боях на нашей стороне, но не в виде организованного потока бойцов, а в индивидуальном порядке. Я не знаю ни одного чеченца, который воевал бы у нас за деньги. За вознаграждение же и на этой, и тем более на той стороне воевали отставные советские русские офицеры. Они служили по официальным контрактам, а некоторые были зачислены в штат Минобороны. Их количество у нас не превышало и пары десятков.

      Что касается Басаева… Как-то мне позвонил командующий президентской гвардией Азербайджана Таир Мамедов, погибший в последующем во время июньских событий 1993 года (Allah rəhmət eləsin!). Он попросил меня принять группу чеченцев и по возможности помочь им. Возглавлял эту группу Шамиль Басаев, с которым, как я уже говорил, мы были знакомы ещё по событиям августовского путча в Москве. Мы поздоровались, обнялись. С ним был и его брат Ширвани. Я тогда не знал ещё, что Шамиль уже являлся знаменитым полевым командиром в Чечне.

      Как оказалось, Шамиль уже несколько раз приезжал в Азербайджан, выражая желание воевать вместе со своими людьми на нашей стороне. По его словам, он обращался в Минобороны Азербайджана, которое определило их в воинскую часть во фронтовой зоне. Но через некоторое время это подразделение вернулось в тыл для переформирования. И положение отряда Басаева оказалось неопределённым. Тогда, по рекомендации знакомых, они обратились к Таиру Мамедову, а тот посчитал целесообразным направить их ко мне. Я спросил Шамиля, в каком качестве он и его люди хотят участвовать в войне. Он ответил, что не просит оплату за участие в боевых действиях, что они не наемники. Но, кроме оказания братской помощи азербайджанцам, у них есть ещё и практическая цель – подготовка своих ребят в реальных боевых условиях. Он сказал, что численность отряда не более двадцати бойцов, но они будут периодически сменяться (каждые 2-3 месяца). Такая ротация позволит «обкатать» в военных действиях достаточное количество чеченских парней.

      Вы знаете, никаких радикальных религиозных взглядов он не выражал. Никакой религиозной мотивации в его действиях не проявлялось. Все тот же Шамиль, каким я его помнил по Москве – рассудительный, сдержанный. Единственное, на что я обратил внимание – это его ещё более жесткое, агрессивное отношение к России. В принципе, я уже упоминал, что и тогда, в августе 1991 года, Шамиль не выражал особых симпатий к России. Помню, Басаев открыто говорил, что азербайджанцы должны понять: ключ от Карабаха находится в Москве, и она никогда не будет заинтересована в завершении конфликта. Шамиль, таким, каким я его знал, однозначно мне импонировал. Это был уже не просто хороший боец или даже полевой командир, а политик. Поэтому для меня, как человека, близко общавшегося с Басаевым, была очень странной его последующая трансформация.

      Я доложил министру Гамидову о Басаеве и его группе. Было принято решение отправить его на фронт в Товузский район, в батальон «Боз Гурд» командира  Этибара Амирасланова. Но до того министр разрешил мне задействовать чеченцев в готовящейся спецоперации в тылу врага в Лачинском направлении. В той операции участвовала небольшая мобильная группа: двое моих сотрудников и несколько лачинцев в качестве проводников. Чеченцы же должны были осуществлять прикрытие группы, а при возникновении чрезвычайной ситуации помочь ребятам при отходе на безопасные рубежи. Не буду сейчас вдаваться в подробности той операции, но ребята всё сделали чётко и успешно. Но вот при отходе случилось интенсивное боестолкновение, было легко ранено несколько чеченцев. Мои сотрудники, докладывая мне о результатах, однозначно обозначили, что бой был спровоцирован самими чеченцами. Они констатировали, что результат этого столкновения мог бы быть ещё более негативным для нас, так как враг, преследуя, задействовал превосходящие силы.

      У меня состоялся открытый разговор с Шамилем, где я высказал ему претензии по поводу этого инцидента. Ведь, кроме всего прочего, были провалены и раскрыты специальные проходные «порталы» в этом направлении, которыми пользовалась наша разведка. Он вынужден был признать, что бой случился не по необходимости, а именно по их инициативе. Басаев также сообщил мне, что в эти дни, находясь в зоне боевых действий, они познакомились с нашими бойцами из Зангиланской и Губадлинской зон, и те пригласили их к себе. Я сказал, что это не решается на уровне бойцов, что необходимо разрешение Минобороны. Он сказал, что эти люди уже получили «добро».  Я тогда рекомендовал ему принять это предложение, потому что это была активная зона боевых действий в тот момент.

      В последующем мы встретились с ним, когда он приезжал в Баку. Шамиль говорил, что очень доволен возможностью получения боевой практики. Басаев высоко ценил боевой дух азербайджанских бойцов, особенно местных, которые, как он говорил, дерутся за каждый клочок земли. При этом он посетовал на то, что в отрядах отсутствует дисциплина, выступления происходят разрозненно, без согласований, что негативно сказывается на общей ситуации.

      И ещё одна примечательная деталь. И в то время, да и сейчас бытует некий миф, созданный не столько армянами, сколько нашей стороной. Я имею в виду армянский спецотряд боевиков «Арабо», состоявший из сирийских и ливанских армян. Была версия, что это специально подготовленные бойцы, которых даже «пуля не берёт». Мол, они всегда атакуют в полный рост (под Шушой, к примеру) и даже не уклоняются от пуль. Боевики, судя по описаниям, были в специальном длинном чёрном одеянии, закрывающем всё тело. Так вот, Басаев рассказал мне, что в одном из боёв ими был уничтожен один из этих «армянских зомби», и, судя по найденным при нём документам, как раз из этого пресловутого отряда «Арабо». Обычный армянский боец, но облачённый в черное бронеодеяние, закрывающее всё тело с головы до пят, включая и защитную каску с окошечком для глаз. Такие спецсредства давно были в оснащении подразделений ГРУ, КГБ СССР, и предназначались для специалистов сапёров при разминировании, ручном обезвреживании взрывчатых носителей и заложенных бомб. Это были устаревшие, громоздкие, тяжелые бронеодеяния, не приспособленные для ведения боя. В них просто невозможно было динамично передвигаться, и армяне использовали это средство защиты для групп пулемётчиков. Вот и весь «секрет бессмертности». Шамиль дал мне тогда несколько черно-белых фото уничтоженного «зомби», и они были опубликованы с соответствующим пояснением в газетах «Айдынлыг», «Боз Гурд» и «Орду». Кстати, значительная часть бойцов «Арабо» в одном из боёв была уничтожена нашим гянджинским батальоном Мехмана Алекперова. Меня удивляет, что до сих пор даже достаточно опытные наши бойцы и ветераны упоминают про этот «Арабо» в неком таинственном загадочном контексте.

      - Вы еще встречались потом с Басаевым?

      - Нет. Это была наша последняя встреча с ним. Потом я о нём ничего не слышал. И узнал уже «нового Басаева», как и все, из мировых СМИ. Для кого-то - он герой, для кого-то - террорист. Для меня тот Шамиль, которого я знал лично, однозначно патриот, безгранично любящий свой народ, свою землю. Но, в какой-то момент, по непонятным (не только мне) причинам, сбившийся с правильного пути в своей борьбе.

      - Но был и другой знаменитый чеченец, которого Вы считаете близким для себя человеком…

      - Да, это первый президент Чечни Джохар Дудаев. Человек, память о котором мне чрезвычайно дорога, как и многим людям, которым довелось встречаться с ним, иметь дружественные, доверительные отношения. Мудрый, рассудительный, обаятельный, харизматичный человек. Настоящий лидер! Я познакомился с ним во время поездки в Чечню нашей делегации: министр Гамидов, заместитель премьер-министра Аббас Аббасов и я. В то время сложилась очень напряженная ситуация с грузами, доставляемыми в Азербайджан железнодорожным путём по территории Северного Кавказа. Во многих случаях на этом промежутке транспортных веток происходил захват вагонов вооруженными бандами. И особенно чувствительно для нашей воюющей республики эта проблема сказывалась на доставке стратегически важных грузов: мука, пшеница. Буквально с первых минут нашего общения с президентом Дудаевым возникло взаимопонимание, доверие и ощущение, что мы знакомы уже давно. Результат той встречи, о которой было доложено президенту Эльчибею, был очень действенным. Дудаев выполнил своё обещание. Все железнодорожные составы, следовавшие по территории Чечни, были взяты под охрану, и сопровождались на всём пути следования вооруженными группами чеченских правоохранителей. Кроме того, Дудаев переговорил с руководством Дагестана, чтобы и от них получить подобные гарантии безопасности.

      Я потом не раз встречался с генералом Дудаевым в Грозном (по конфиденциальным государственным вопросам и поручениям руководства). Также мы встречались и в Азербайджане, так как все международные поездки Дудаева на его президентском самолёте осуществлялись транзитом через Баку. Были частые телефонные переговоры по разным вопросам, но и в этом общении, кроме служебной, официальной составляющей, всегда присутствовали и личные, дружеские мотивы.

      Однажды в Грозном наша беседа с Джохаром Мусаевичем в его президентском кабинете затянулась с ночи до утра. Мы говорили о многом, и я был удивлён глубиной его знаний мировой истории и политических событий. А более всего меня поразила его осведомлённость об истории Азербайджана, в частности, истории Азербайджанской Демократической Республики. Его знания были настолько детальными, что он приводил цитаты из писем друг другу государственных деятелей АДР (Расулзаде, Хойский, Топчибашев и др). Ведь это был закрытый материал советских архивов. Как и когда он мог их изучить, притом, настолько досконально?!

      - Общение происходило и после Вашего ухода из МВД?

      - Конечно. И я, и Гамидов, продолжали время от времени общаться по телефону с Джохаром Дудаевым. Я же говорю, что наши отношения не ограничивались только служебными рамками.

      - В российской прессе была опубликована стенограмма радиоперехвата переговоров Дудаева и Гамидова…

      - Да, тот «фейк» был тогда мгновенно растиражирован.

      - Это была фальшивка?

      - Это был, скажем так, розыгрыш. Говоря современными терминами, своего рода «пранкеры» Гамидов и Дудаев «протролили» невидимые слушающие их «ушки» (улыбаемся). Но и российские спецслужбы, не лишенные чувства юмора, кроме того, решившие извлечь из этого пропагандистскую выгоду, тут же вбросили этот «сенсационный перехват» в СМИ. Ведь на самом деле разговор состоялся по обычному домашнему телефону в квартире Гамидова. Насколько вообще это может быть серьёзным - говорить открытым текстом по незащищённому, более того, явно прослушиваемому каналу, о таких «ужастиках», как, например, доставка 50 ракетных комплексов «Стингер»? «Стингеры, Карл! Стингеры»!» (С)…(оба смеёмся). «Стингеры» - это не детские «пугачи», и даже не автоматы Калашникова. Это зенитно-ракетные комплексы, переброска даже нескольких единиц которых не может остаться незамеченной в любом регионе мира. С таким же успехом Гамидов мог бы сообщить Дудаеву о «посылке по почте бандероли с 5-6 кг урана».

      - Кстати, заявление о «наличии у Азербайджана атомной бомбы» озвучивалось со стороны Гамидова в те годы…

      - Да, было такое заявление в ответ на обвинения Армении об использовании азербайджанской стороной ракет СС-20 в Карабахе. Тогда Гамидов сказал, что Азербайджан вправе защищать свою территорию от врага всеми доступными средствами, включая и атомную бомбу. Но наиболее популярным в народе был его «мэм» о Сулеймане Демиреле. После того, как Демирель отказал Азербайджану в просьбе помочь вертолётами для эвакуации раненных и мирного населения при оккупации армянами Кяльбяджара, Искендер заявил в прессе, что лично для него теперь «Баба Сулейман» стал «Нене Сулейманом». Не знаю как по форме, но, думаю, по сути, он был прав.

      - Когда Вы в последний раз общались с Дудаевым?

      - Это было в феврале 1995 года. Но это было телефонное общение, а не очное, несмотря на то, что я в те дни находился в Чечне. Шел активный период русско-чеченской войны, место дислокации президента Дудаева постоянно менялось, и это была закрытая информация. А поехал я в Чечню по конкретному поводу. Против Гамидова были активированы следственные дела, и по одному из эпизодов необходим был официальный подтвердительный документ от администрации президента Чечни.

      По прибытии в Чечню меня связали с Дудаевым по телефону, и я ему объяснил суть. Он сказал, что распорядится о подготовке документа, и через пару дней мы с ним встретимся. В условленный день, на двух автомашинах, мы выехали из станицы Харьковская на территории Чечни, и меня повезли на встречу к Дудаеву. При въезде уже в зону активных боевых действий мы попали под обстрел, в том числе и с вертолёта. Выйдя из машин, мы укрылись в лесополосе. В результате той перестрелки я был ранен в живот. Ранение не было тяжелым, рикошетная пуля не прошла вглубь, но, тем не менее, было сильное кровотечение. Меня и ещё одного раненого чеченца тут же эвакуировали в ближайшее село, а вечером уже перевезли в Дагестан вместе с несколькими раненными, которых отправляли в Турцию на лечение. Перед выездом из Чечни я успел переговорить по телефону с Дудаевым, который уже знал о произошедшем.  Он рекомендовал мне выехать обратно, а необходимый нам документ будет в кратчайшие сроки доставлен в Баку (и он сдержал своё обещание). Мы попрощались с ним, в надежде увидеться в ближайшее время.  Тот разговор оказался моим последним общением с генералом Дудаевым.  С великим сыном чеченского народа, всего Кавказа, память о котором хранит в своём сердце каждый истинный чеченец. Его уважали даже враги!

      И в моём в сердце навсегда забронировано место для этого человека, с которым я имел честь быть знакомым.  Я тебя очень люблю, скучаю, мой друг, мой старший брат – Джохар-бек Дудаев!

      Продолжение следует. В третьей, заключительной части интервью Низами Мусаев расскажет об ОМОН и конфликте с Ровшаном Джавадовым, об убийстве Алекпера Аскерова, о своей отставке и о современном периоде своей жизни. 

      Первая часть → «Я рассказал Ельцину о том, что армяне взяли в заложники нашего оператора в Ханкенди...» 

      Источник: Azeri.Today

      Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter



        ПОДЕЛИТЬСЯ  





        САМЫЕ ЧИТАЕМЫЕ