• ЭКСКЛЮЗИВ

      
    «Гейдар Алиев посоветовал мне: «Мусаев, главное - не лезь в политику!»  
     Легендарный Низами Мусаев в гостях у Azeri.Today. Часть III 

      20 Июня 2017 - 15:10 

        22814   



       Бахрам Батыев

      ОМОН. Джавадов. Ранение. Убийство Аскерова. Отставка. Гейдар Алиев. «Стая птиц улетающих…».

      Редакция Azeri.Today публикует заключительную часть интервью с каскадёром,  кинорежиссёром, полковником полиции в отставке Низами Мусаевым. С первыми двумя частями интервью можно ознакомиться здесь: → https://azeri.today/articles/5921/ и → https://azeri.today/articles/6050/

      - Низами муаллим, я хочу затронуть тему ещё одного Вашего ранения, но не в боестолкновении. Об этом ходит много слухов…

      - Понимаю, о чём Вы. Существует много разных версий о том, что тогда произошло. Я попытаюсь, через многие годы, озвучить всё из первых уст.

      Отряд милиции особого назначения – легендарное подразделение МВД Азербайджана, созданное 1990 году по приказу министра Магомеда Асадова. ОМОН является неотъемлемой частью военной истории нашей страны. У истоков формирования ОМОН были Абиль Рзаев (командир) и Алекпер Аскеров (заместитель). Позже подразделение было переименовано в ОПОН, но в обиходе его продолжали называть ОМОН. Это подразделение было нашим боевым азербайджанским брендом. Последним командиром ОМОН был Низами Шахмурадов. И с Низами, и с Алекпером Аскеровым меня связывали близкие дружеские отношения, в разное время они оба занимали должность моего заместителя в Специальном Управлении. С Низами мы и сейчас дружим, а вот что касается Алекпера… Алик был подло убит в начале 1993 года. И совершено это преступление было людьми, тоже относящимися к ОМОН. Вот такой трагический парадокс! Случилось это в период командования ОМОНом Ровшана Джавадова. А точнее, братьев Джавадовых.

      С Ровшаном меня познакомили Рамиз Фаталиев и Тамерлан Гараев, ещё в бытность мою в киностудии. Потом, уже в МВД, когда мы возглавляли два основных силовых подразделения министерства, у нас сложились не только служебные, но и приятельские, уважительные отношения. Мы часто участвовали в совместных операциях, в том числе и в зоне боевых действий. Среди сотрудников СУБТБ были и опытные омоновцы, принятые мной на службу по рекомендации моего первого заместителя Алекпера Аскерова. Авторитет Алика в ОМОН был очень большим, его любили и уважали. Благодаря и этому, и нашим личным доверительным отношениям с Ровшаном, дружеские отношения сложились и между личным составом наших структур.

      Но получилось так, что во многих криминальных делах, которые расследовало наше управление, всё чаще проходили омоновцы, или же люди, близкие к ОМОН. В основном это касалось дел по фактам вымогательства, рэкета и незаконного хранения оружия. У меня был по этому поводу разговор с Джавадовым, и, как мне казалось, он искренне переживал за такую ситуацию. В нескольких, не особо значимых по степени криминальности случаях, Ровшан сам или через Низами Шахмурадова обращался ко мне с просьбой, и я при докладе министру не делал акцент на негативных ситуациях с омоновцами.

      Но, оказывается, уже тогда и Ровшан, и его брат Махир Джавадов воспринимали всю эту ситуацию, как «целенаправленный план действий против ОМОН», тайно задуманный министром Гамидовым. Это притом, что Искендер знал и дружил с Джавадовыми ещё с подросткового периода,  относился к ним с чрезвычайным доверием. Но братья Джавадовы, как оказалось, считали по-другому, и очень опасались Гамидова. Страх и страсти, как это позже выяснилось, искусственно нагнетались и со стороны определённых «доброжелателей». Это были люди разного политического спектра: и из оппозиционного лагеря, и определённые представители высшего эшелона власти, и даже из руководства самого МВД. Мы узнали о них поимённо, но уже после случившегося. Их всех объединяла одна цель – устранение Гамидова, которого все они боялись, как огня, и политический рейтинг доверия к которому был чрезвычайно высок в народе.

      - Условно говоря, тот выстрел в Вас был на самом деле в Гамидова?

      - И символически, и по фактической сути – да… Но более точное обозначение этого – подлость и глупость!

      - Как это всё произошло?

      - В тот день, вернувшись из командировки из прифронтовых районов, я прибыл в министерство, чтобы доложить Гамидову о результатах операции. Гамидова в кабинете не было, он находился в Следственном управлении МВД, где была задержана крупная партия контрабанды. В тот период у меня был хронический недосып, и в ожидании министра, я задремал в его приёмной, в кресле.

      Вдруг распахнулась дверь и вошел Ровшан в окружении 7-8 омоновцев. Все они были в полевой форме и вооружены. Ровшан выглядел крайне взволнованным. Меня удивило то, что они в приёмной министра были во всеоружии. Обычно охрана оставалась внизу, в проходной здания, им не разрешалось входить внутрь.  Мы с Ровшаном, как и всегда, пожали друг другу руки. Я спросил у него причину полной боевой экипировки: «Случилось что-то? Выезжаете куда-то?». Ровшан подошел, наклонился ко мне, сидящему в кресле. Я подумал, что он хочет  сказать мне что-то на ухо...  Но в следующее мгновение Ровшан внезапно выхватил мой табельный пистолет «Стечкина» из открытой наружной кобуры. Распахнув дверь, он начал стрелять из этого пистолета в пустой кабинет министра. Его попытался остановить помощник министра, но Ровшан оттолкнул его. Не понимая, что происходит, я тоже схватил Ровшана за руку, чтобы остановить его. Он оттолкнул и меня, и в следующее мгновение раздался непроизвольный выстрел. Только чудом пуля не попала мне в сердце, а прошив насквозь мягкие ткани левой руки, застряла в стене. Возникла тишина, и я увидел, как ошарашены ребята омоновцы, не зная, что делать в этой ситуации. Увидев кровь, проступающую из раны в моей руке, Ровшан отбросил пистолет и… заплакал. У него началась истерика, он бессвязно причитал, что «его хотят уничтожить»,  что «его предали», что «продали Карабах». В общем, бредовый, сумбурный набор слов! После сигнала тревоги по МВД, Джавадов спешно покинул здание.

      Тогда против ОМОН не было предпринято никаких силовых мер. Сейчас, по прошествии многих лет, считаю ли я это ошибкой? С политической, со стратегической точки зрения - да. Но тогда, на экстренном оперативном совещании руководства МВД, созванном сразу после «ЧП», я однозначно был против силового решения конфликта. Категорично за применение силы выступал командующий ВВ Фахмин Гаджиев. Я попробую объяснить свою позицию.

      Как только это случилось, по тревоге были подняты все подразделения МВД. Через короткое время в полную боеготовность были приведены наше СУБТБ, спецназ Внутренних Войск, Муниципальная полиция и Полк быстрого реагирования МВД. По поступающей информации из базы ОМОН, нам было известно, что там тоже была объявлена тревога, выставлены посты и всему личному составу было предписано срочно явиться на базу. Омоновцам было объявлено, будто Искендер Гамидов дал команду захватить ОМОН и арестовывать всех, даже находящихся вне базы.

      Вся информация из ОМОН, включая схему расположения постов, дополнительные огневые точки, стекалась непосредственно к моему заместителю Алекперу Аскерову. «Старожилы» омоновцы через Алика самостоятельно обратились с инициативой встретиться с министром, и попросить решить проблему мирным путём.

      - Этот авторитет Аскерова и стал поводом для его убийства?

      - Именно так… Алик был по природе своей прямолинейным человеком, выражающим свои мысли и позицию открыто, не завуалировано. Он и до того критиковал ОМОН за разделение этого боевого подразделения на группировки «особо приближенных» и «простых смертных», за криминальные проявления. Помню, как он крикнул однажды на омоновцев, задержанных за вымогательство: «Вы полицейский отряд или мафия, бандиты?!».

      Он считался более опасным для Джавадовых, чем я. И потому они решили, в первую очередь, убрать Алика.  Но это произошло чуть позже. А тогда на базе ОМОН с минуты на минуту ожидали штурма. Учитывая реальный баланс сил, база ОМОН, несомненно, была бы захвачена. Но боеспособность обеих сторон позволяла предположить большое кровопролитие и жертвы. Да и к чёрту все эти арифметические и военно-стратегические расчёты! Это ведь было бы противостояние боевых товарищей, знающих друг друга не первый год.  В общем, тогда в итоге был принят вариант мирного разрешения конфликта.

      Прошла пара недель, и мы случайно встретились с Ровшаном. Я находился в приёмной министра вместе с другими участниками совещания, когда он подошел и обнял меня. Он сказал, что очень сожалеет о случившемся, что и сам не понимает, как это произошло. Ровшан ещё что-то пытался объяснить, но я прервал его. Мне реально был неприятен этот разговор, тем более на публике. Я сказал ему, что не хочу ничего обсуждать, а то, что случилось, уже случилось, и нам по любому работать вместе. Это было формальное примирение. Никакого доверия к братьям Джавадовым ни у меня, ни у Искендера не осталось. Если раньше у нас были искренние отношения, то теперь это была уже продуманная «игра» с обеих сторон.

      - И назначение Ровшана Джавадова заместителем министра внутренних дел тоже было частью той «игры»?

      - Я понимаю тщательно скрываемую иронию в Вашем вопросе…

      - Поверьте, мой вопрос не столько ироничен, сколько логичен…

      - И у меня союзнические отношения с логикой, и потому я не был согласен с тем решением Гамидова, о чем открыто ему сказал. У нас вышел очень напряженный разговор. Наивно было думать, что этим назначением можно будет вывести ОМОН из-под влияния Джавадовых. Наоборот, подстраховываясь от возможных неожиданностей, Джавадов, уходя на повышение, убедил министра назначить на должность командира ОМОН не Низами Шахмурадова, которого поддерживал почти весь личный состав подразделения, а неприметного Сарвара Мамедова, абсолютно зависимого от Ровшана человека.

      Шахмурадов был настолько обижен, что написал заявление об уходе из органов МВД. Мне удалось уговорить его остаться и принять назначение на место уже убитого тогда нашего общего друга, моего заместителя по СУБТБ Алика Аскерова. Несколькими месяцами позже Ровшан, осознав, насколько важен Шахмурадов для ОМОН, извинившись перед ним, получил его согласие занять должность командира.

      - Убийство Вашего первого заместителя Аскерова…

      - Это произошло 2 января 1993 года, ночью. Тело расстрелянного Алекпера нашли ранним утром на пустыре неподалёку от его дома.

      - У Вас сразу возникли подозрения по поводу Джавадовых?

      - Да, это была первая мысль, которая приходила в голову. Но, в то же время, это была настолько явная версия, что возникало подозрение: а не на это ли и был расчёт? Расчёт на провоцирование ещё одного конфликта с ОМОН, с уже более жестким противостоянием. Потому оперативно-следственной группе по расследованию этого громкого и дерзкого преступления, в которой был представлен и один из опытнейших моих сотрудников, было строго приказано рассматривать все возможные версии. 

      Но очень скоро у меня уже была точная информация о причастности к этому убийству сотрудников ОМОН. Полученная информации была достоверной и включала в себя конкретные имена и фамилии.

      - И, тем не менее, эта версия следственной группой официально не расследовалась…

      - ….Потому что эта информация не была представлена мной ни в устной, ни в официальной форме. Почему? Любая рассматриваемая версия в уголовном деле требует юридического подкрепления и подтверждения. Это целый ряд оперативно-следственных мероприятий, допросов, очных ставок, выявление не только исполнителей, но и заказчиков преступления. А теперь представьте реакцию братьев Джавадовых на первые же попытки проведения этих следственных действий…

      - Думаю, у них была бы примерно такая же реакция, как в октябре 1994-го и в марте 95-го…

      - Да, но в указанный Вами период им противостоял такой опытный политик, как Гейдар Алиев. А в нашем варианте властная сборная команда состояла из группы амбициозных лидеров, имеющих закалку жесткой митинговой борьбы, но без опыта и навыков тактических манёвров и многоходовых политических комбинаций. В тот момент жесткое противостояние с Джавадовыми, опирающимися на ОМОН, неизбежно вызвало бы острый военно-политический кризис в стране, с подключением к процессу всех оппонентов власти, включая и зарубежных «игроков». Даже при обезвреживании ОМОН и Джавадовых  для обессиленной в этом противостоянии власти такая победа была бы равносильна поражению.

      - Итак, была выбрана тактика выжидания, приведшая к тому, что виновные в этом преступлении были наказаны только через несколько лет, уже после мартовских событий 1995 года. Это констатация, а не укор с моей стороны, так как вы уже объяснили реалии той ситуации.

      - Ключевое определение – «наказаны после мартовских событий», а не до того. Улавливается же разница?  И ещё ключевой момент: в раскрытии этого преступления основную роль сыграли правоохранители – бывшие сотрудники СУБТБ. Но при любых объективных причинах чувство сожаления, что виновники наказаны не нами, присутствует, и от этого никуда не деться.  Что же касается вообще темы ОМОН и Джавадовых, то столкновение с ними было неизбежно для любой власти, рано или поздно.

      На похоронах Ровшана (Allah rəmət eləsin) я поймал себя на мысли, что было бы лучше, если бы он погиб в бою, там, в Карабахе. Потому что при всей неоднозначности последних лет жизни Ровшана Джавадова, его боевые заслуги в борьбе за азербайджанские земли – бесспорны!

      И ещё. Я отчётливо понимал в тот день, что на самом деле это похороны нашего ОМОН. Было обидно до слёз.

      Простил ли я Джавадовых? Однозначно, нет! И это не только из-за убийства моего друга Алика Аскерова… Не могу простить того, что было сделано в угоду их политическим, коммерческим интересам с ОМОН - гордостью и достоянием всего азербайджанского народа. И не стоит конкретные криминальные разборки (убийства, рэкет, грабежи бизнесменов и «базаркомов») пытаться прикрывать какой-то патриотической мотивацией и ярлыками - «erməni idi». Я достаточно детально осведомлён о многих уголовных делах касательно ОМОН и Джавадовых, и потому так категоричен.

      - Внезапная отставка Искендера Гамидова весной 1993-го года была и для Вас неожиданной?

      - И да, и нет, учитывая общественно-политическую ситуацию в стране, и происходившие в стране глубинные процессы. Это только на первый взгляд - добровольная отставка. На самом деле, его «вежливо и культурно» подвели к такому решению, зная характер Искендера, эмоциональность, импульсивность и предсказуемость поступков. В этой «тактической операции» невольными союзниками были и оппозиция, и некоторые представители власти, и даже заинтересованные силы извне. На конечном этапе, как решающий фактор, сам того не ведая, был задействован и президент Эльчибей. С учётом истории их доверительных, братских отношений, такое развитие интриги было неприемлемым для Искендера. Предсказуемая реакция - отставка по собственному желанию.

      - По мнению многих экспертов, это была одна из определяющих «контрольных точек» интенсивных политических событий того времени. Уверен, Вы детально осведомлены о подоплёке многих таких «знаков препинания»...

      - Бахрам, из-за своего служебного статуса в МВД, и благодаря личным доверительным отношениям с определёнными людьми, я являюсь носителем достаточно специфической, приватной информации. Но я категорически не хочу сейчас касаться скрытых нюансов и перипетий непубличных политических процессов того периода. При этом я отчётливо осознаю, что рискую выглядеть неадекватом, с многозначительным, глуповато-таинственным выражением лица. Поверьте, если я детально озвучу хотя бы небольшую часть имеющегося у меня информационного объема, то это вызовет всплеск активнейших дискуссий в обществе, по мере их развития переходящих в ненормативный формат. Я понимаю, что для СМИ это будет «смакуемая пища».  Но для меня такой гвалт дискомфортен и категорически неприемлем.  Я давно уже не медийный персонаж и не желаю им становиться. Наша с Вами беседа - это результат мужской договорённости, и я обязан был сдержать данное мной обещание. Отвечаю за каждое своё слово, заявленное в этом интервью. Но в дальнейшем я исключаю для себя любые комментарии или повторное общение с прессой. Так что, убедительно прошу Вас сразу перейти к периоду моего ухода из МВД.

      - Это Ваше право, Низами муаллим, и я обязан отнестись к нему с уважением. Потому делаю кинематографическую срезку и монтажный переход к Вашей отставке: когда и как это произошло?

      - Первый раз я подал в отставку ещё в апреле 1993 года, буквально через несколько дней после ухода Искендера из МВД. Но назначенный по рекомендации Гамидова министром ВД генерал Абдулла Аллахвердиев отказывался подписать моё заявление, объясняя это тем, что моя отставка может быть воспринята как демарш против него. По настоянию Гамидова и из уважения к генералу Аллахвердиеву, я согласился отложить свою отставку на несколько месяцев.

      - И Вы вернулись к этому вопросу как раз в указанное время…

      - Да, тогда министром был уже Вагиф Новрузов. Ему лично я и вручил я заявление об отставке. У нас состоялся длительный и откровенный разговор, в ходе которого каждый изложил свою позицию.

      -Министр Новрузов предлагал Вам продолжить службу?

      - Он сказал мне, что не стоит торопиться, что мы могли бы сработаться. Поблагодарив его, я ещё раз объяснил мотивы и окончательность моего решения. Я попросил министра, по возможности, позаботиться о моих ребятах.

      Когда мы прощались, он ещё раз сказал мне, что придержит моё заявление на неделю, чтобы дать мне время ещё раз всё обдумать. Я улыбнулся, пожал ему руку и вышел…

      - И через неделю Вы официально уволились…

      - Примерно через два дня после разговора с министром, ко мне обратился Сирус Тебризли и сказал, что со мной хочет поговорить Гейдар Алиев…

      - Вы были лично знакомы с Гейдаром Алиевым?

      - Да. Первое наше знакомство было телефонным. Он тогда находился уже в Нахчыване, и я по просьбе человека из его близкого окружения отправил ему видеокассету с ещё запрещённым в тот период фильмом «Анекдот». Через некоторое время мне из Нахчывана позвонил Сирус Тебризли, с которым мы достаточно близко были знакомы по киностудии. Известно, что Тебризли являлся одним из самых доверенных и приближенных людей Гейдара Алиева. Мы с ним коротко переговорили, и он передал трубку Гейдару Алиеву. Мы поздоровались, и он поблагодарив меня за присланный фильм, поинтересовался, решается ли проблема с выходом «Анекдота» на экраны. В процессе беседы он рассказал мне, как помог Эльдару Кулиеву, когда у того были проблемы с фильмом «В этом южном городе». В конце нашего достаточно продолжительного разговора он пригласил меня в Нахчыван.

      Очное наше знакомство с Гейдаром Алиевым состоялась позже, в Верховном Совете. Кстати, оказалось, что из-за моей активности в парламенте, он тоже думал, что я - депутат.

      Затем, когда я был назначен начальником Специального Управления МВД, Гейдар Алиев позвонил и поздравил меня. Конечно, он был крайне удивлён моим уходом из кинематографа в правоохранительную систему, и потому поинтересовался мотивами этого выбора. Я объяснил ему обстоятельства и причины. Сказал, что мне предложено было возглавить Госкино, но я не мог согласиться, опять-таки повязанный обещанием Гамидову. Гейдар Алиев тогда пошутил насчёт президента США Рейгана, который тоже был в прошлом киноактёром. Я, в свою очередь, напомнил Гейдару Алиеву, что в наших предыдущих беседах он рассказывал мне о том, что в юности посещал кружок театральной самодеятельности. Но в последующем он стал генералом органов безопасности СССР и руководителем республики. Гейдар Алиев засмеялся и сказал, что это очень сложный путь, но он желает и мне успешной карьеры.

      В последующем Гейдар Алиев лично или через Тебризли несколько раз обращался ко мне по различным служебным и не служебным вопросам. Я помогал в их решении, как мог.

      Последний наш разговор, как и первый, был телефонным, и тоже произошел при посредничестве Тебризли. Гейдар Алиев был тогда уже руководителем республики.

      - Разговор касался Вашей отставки?

      - Да. Сирус сказал, что министр Новрузов  доложил об этом Гейдару Алиеву, и тот недоволен моим решением. Потому он поручил Тебризли переговорить со мной, а потом связать меня с ним. Со свойственной ему эмоциональностью, Сирус убеждал меня, что я обязан  остаться и помочь Гейдару Алиеву.  Он сказал, что «вокруг твоего места идёт настоящая драка», и Гейдар Алиев знает об этом. И потому, если я не изменю своего решения об отставке, то СУБТБ будет расформировано. Он настоял на нашем телефонном разговоре с Гейдаром Алиевым.

      Этот разговор состоялся в тот же день, поздно вечером, из кабинета главы Исполнительной власти Насиминского района. Общение было недолгим, минут 5-6. По интонации Гейдара Алиева я понял, что он действительно недоволен моей отставкой. Изложив свою позицию, я заверил его в том, что моё решение не должно восприниматься как нежелание работать под его руководством. Я сообщил ему, что написал заявление об уходе ещё весной, и отставка была отложена на несколько месяцев по объективным причинам.  У меня в корне нет желания продолжать службу в правоохранительной системе. Он спросил меня, собираюсь ли я вернуться в кино? Я ответил, что в первую очередь хочу отдохнуть от напряженного режима работы последних лет. А далее, с большой долей вероятности – это будет кино. И тогда Гейдар Алиев, полушутя, полусерьёзно, сказал мне: «Если твой уход из кино в правоохранительную систему был одной ошибкой, то твой уход из МВД в кино ещё более ошибочен!» Он добавил, что у него нет ни времени, ни желания пытаться уговорить меня, раз моё решение окончательно. «Мусаев, главное - не лезь в политику!», - посоветовал он мне. На прощание он сказал, что при необходимости я могу обратиться к нему через Тебризли. Я поблагодарил его за понимание...

      - Вы ушли и СУБТБ было расформировано…

      - Не сразу... Через несколько дней после нашего разговора с министром и Гейдаром Алиевым, когда я ждал подписания моего заявления об отставке, позвонил Новрузов. Он сразу сказал, что это не просто приказ, но и личная его просьба. Попросил меня отобрать специальную группу из моих сотрудников, которые должны были выехать с ним в Лянкяран на масштабную спецоперацию. Это касалось ликвидации авантюрного проекта, так называемой «Талыш-Муганской Республики». Наши ребята и в этом важном военно-оперативном мероприятии с честью выполнили все поставленные перед ними задачи.

      Это и была последняя операция нашего СУБТБ.

      - Поддерживаете ли Вы сейчас связь друг с другом?

      - Конечно. С абсолютным большинством периодически встречаемся, дружим семьями. Специальное Управление по борьбе с терроризмом и бандитизмом – это значимый, незабываемый период жизни, свято хранимый в сердце каждого из нас. Кстати, среди бывших сотрудников нашего управления четыре генерала, ещё больше полковников, и руководителей важнейших подразделений правоохранительных структур. В мае этого года мы отметили юбилейную дату - 25 лет со дня создания нашего Специального Управления.

      - Вы тогда всё же вернулись в кино, но…

      - Немного отдохнув, я действительно вернулся в киностудию, но это было чисто физическое присутствие. Благо руководство студии все эти годы сохраняло в неприкосновенности мой кабинет. У меня была мысль снять «Заводила-2», а позже «Анекдот-2». Помню, успел даже переговорить об этом с Аян Миркасимовой и с другими ребятами. Но дальше этого я ничего не предпринял. И дело не в организационных или финансовых трудностях. Я просто не ощущал искренней потребности, не было того «драйва», который раньше присутствовал, и подвигал. Как-то пусто было внутри…

      - Вы вообще исчезли, выпали из информационного пространства за все эти годы. Почему, Низами муаллим?

      - В первый период после МВД у меня было общение с прессой, даже было участие в телевизионной дискуссии по проблемам кино. Но потом я на некоторое время уехал из страны.  Не хочу сейчас вдаваться в подробности, но если в общих чертах, то это касалось активированных в тот период следственных дел против Искендера Гамидова. В некоторых из них я проходил как свидетель, и ещё на предварительном этапе дал все необходимые юридические показания. Но ближе к конечному этапу, и у меня, и у Гамидова, находившегося под следственным арестом, появилась информация, что на меня будет оказано давление, чтобы я скорректировал свои показания в ущерб интересам Искендера. Естественно, что ни под каким давлением я бы не согласился на это! Но во избежание ненужных эксцессов, мы с Искендером решили, что будет целесообразней, если на этот период я покину страну.

      Я написал нотариально заверенное заявление о том, что подтверждаю все свои показания, ранее данные следствию, переправил этот документ в следственную группу, а один экземпляр вручил адвокату Гамидова. После этого я на некоторый период уехал из страны. Периодически возвращаясь в Азербайджан, я общался только с родными и друзьями. Постепенно такое ограниченное общение стало для меня привычным, даже комфортным. Странно, но это так. Всё это время я продолжал общаться с моими студийными товарищами, но в киностудию не приходил. От них я узнавал, что кинопроизводства уже почти нет, что многие ушли со студии, а те, кто остались, просто приходят туда по многолетней привычке. Ребята говорили, что даже визуально студия находится в плачевном, обветшалом состоянии, пустые коридоры, закрытые наглухо двери многих производственных комнат. Слушая их, я вспоминал нашу студию былых времён. Этот «человеческий муравейник», где жизнь кипела круглосуточно. Съемки, незабываемые групповые командировки, уморительные происшествия, неповторимые, студийные персонажи-легенды. Вспоминал и буквально сердце сжималось…

      Однажды, спустя несколько лет, мне вдруг захотелось посетить киностудию. Это был спонтанный, мгновенный порыв, и я подъехал туда. Незнакомый мне молодой охранник на входе. В ответ на его вопрос, попытался объяснить, что я свой, бывший работник студии, что пришел пообщаться с друзьями, с сослуживцами. Но для него я, конечно, был посторонним. Он переспросил мою фамилию и удалился в служебное помещение, наверное, чтобы доложить по связи руководству.  А я постоял немного, и…. ушел. Почти бегом…

      Нет, это не было по причине того, что «вот, не пустили меня!». Процедура была абсолютно нормальной. Я и сам, в период руководства студией, всегда требовал строгого соблюдения пропускного режима. Но в тот момент я отчётливо понял, что действительно уже являюсь чужим. Чужим именно для этой «другой киностудии». И побывав там, я рискую переформатировать все светлые и дорогие для меня воспоминания о той, родной моей киностудии «Азербайджанфильм». Пусть уже всё остаётся так, как есть…

      - Чем и как сегодня живёт Низами Мусаев?

      - Так же, как и большинство граждан нашей страны - каждодневными стандартными заботами. С переменным успехом занимаемся с друзьями совместным бизнесом.

      Конечно же, главное – это семья, родные. У меня дочь и сын. Джейран получила образование в Европе, собирается там же продолжить карьеру. Теймур учится в пятом классе средней школы. Занимается дзюдо и кунг-фу, обладатель международного сертификата «синего пояса» по стилю «Вин Чунь». Увлекается компьютерными технологиями и видеомонтажом.

      - Растёт Ваш продолжатель?

      - Ну, не знаю. Это уже как получится. Он делает свои, не лишенные юмора короткие видеоролики. Конечно, консультируется со мной при необходимости. А я, выполняя функции видеооператора, часто ловлю себя на том, что уж слишком рьяно втягиваюсь в процесс (улыбается).

      - Вас узнают на улице, в публичных местах?

      - Сейчас уже не так часто, как раньше, хотя я и бываю постоянно на людях, в обществе. Очень люблю гулять пешком по центру города. У нас в семье автомобиль водит супруга. Сам я, с учётом нынешних норм вождения, не рискую это делать из-за боязни ущерба и своей, и чужой нервной системе. При необходимости же пользуюсь автомобилями друзей, такси, а на короткие расстояния - услугами общественного транспорта, метро.

      - То есть, нет «звёздного синдрома»?

      - Нет, конечно, да и какая я «звезда» после стольких лет забвения? Разве Ваши рецепторы не ощущают аромат нафталина? (смеемся).

      Бывает, что в транспорте, в маркетах, при пеших прогулках люди узнают, подходят, улыбаются, говорят приятные слова. Несколько раз такое случалось при Тимке, и это вдвойне приятно, не скрою.  Однажды мы гуляли с ним на бульваре, и к нам подошла женщина, которая узнала меня. После нескольких любезных слов, улыбаясь, она сообщила, что была влюблена в меня в детстве, после фильма «Заводила». И настолько, что писала стихи, письма, но не отсылала их. Эти детские письма, аудиозаписи моих песен из фильмов она хранит до сих пор. Я слушал её, и что скрывать, мне было чертовски приятно! Мы пообщались с ней и попрощались. И вот, немного пройдя, пятилетний Тимка с серьёзной категоричностью успокоил меня: «Не бойся! Я маме не скажу…». Было приятно вдвойне: и от слов той «влюблённой девочки», и от мысли, что сынуле можно доверять! (смеёмся оба!)

      - Кстати, нет желания перепеть все Ваши песни из фильмов?

      - Честно говоря, периодически возникает такая мысль, и я даже говорил об этом со своим другом, маэстро Вагифом Герайзаде. Но всё дело, опять-таки, во мне. Кто знает, может именно после этого интервью я, наконец-то, решусь.

      - Сможете обозначить себя коротко в одной фразе?

      - «Стая птиц улетающих…».

      - Низами Мусаев - счастливый человек?

      - В целом, да, Бахрам. Скорее всего – да. Я благодарен судьбе за всё приятное, прекрасное, что было в моей жизни. Что касается сложностей, проблем, то они, как минимум, делали меня сильнее и мудрее. Я благодарен судьбе за своих друзей, которые всегда были рядом со мной! Конечно, как и у любого человека, в моей жизни были ошибки. Но среди них, однозначно, нет подлости и предательства – и это для меня очень важно.

      И ещё, напоследок, о лирично-приятно-драматичном. Я уже нахожусь в эпилоге своей жизни. И надеюсь, что в тот, определённый Всевышним момент ухода, кроме моих близких и родных, будут ещё люди, заочно, мысленно провожающие меня. Это те, которых я лично возможно и не знаю, но для которых я – не чужой. Те, в жизни, в памяти которых я хотя бы мельком оставил памятный след… И среди них, наверное, будут и те самые повзрослевшие мальчишки и девчонки поколения «Заводилы»…  «Прощай, наш Байрамов… Ты был неплохим парнем…» - примерно так, просто и без трагического пафоса, искренне подумает каждый из них, «глядя мне вслед»… И вот это тоже является одной из важных составляющих человеческого Счастья! (улыбается, но... глаза…).

      Источник: Azeri.Today

      Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter



        ПОДЕЛИТЬСЯ  





        САМЫЕ ЧИТАЕМЫЕ